Наталья Аксентьева (klyaksina) wrote,
Наталья Аксентьева
klyaksina

«Старая Пермь»

Соликамская старина, усольская, чердынская и вообще прикамская слишком тесно связаны между собой, чтобы рассматривать их отдельно. Особенный интерес представляет новгородский период этой истории, хотя о нём сохранились только отрывочные сведения, и многое приходится дополнять воображением. Насколько сильна была новгородская закваска, достаточно указать на это горластое новгородское «о», которое из Новгорода перешло по Заволочью в Старую Пермь, а отсюда в Сибирь — вся Сибирь «окает» так же, как «окали» новгородские гости, промышленники и добрые удалые молодцы ушкуйники. Передаточным пунктом на этом широком колонизаторском пути являлся Великий Устюг, и мы видим, что устюжские угодники и чудотворцы пользуются особым почётом в Сибири; из Устюга же вышел первый просветитель языческой Великой Перми, св. Стефан. Живучесть новгородского духа просто изумительна, и теперь ещё можно проследить известную преемственность типов. Укажем хоть на созданного торговой республикой «кулака», до которого нынешним Колупаевым и Разуваевым как до звезды небесной далеко. В самом деле, новгородские «кулаки» забирали и обирали весь север и протянули свою цепкую лапу далеко на северо-восток, откуда шла ценная пушнина. Живым памятником этой горячей работы явилось быстрое вымирание инородческих племён и ещё более быстрый захват земель. Типичным представителем этого всепожирающего новгородского духа является фамилия Строгановых, а потом целый ряд мелких «кулаков», которые и посейчас гнездятся на бойких местах давно исчезнувших новгородских торговых колоний, ураганом пройдя по всей Сибири. Чтоб не ходить далеко за примером, стоит указать на прислонившихся чердынских купцов, которые обирают всю Печору и северный Урал — вот это типичный народ, ещё не затронутый сатирою.
Раздумавшись на эту тему я так и заснул с мыслью о новгородской колонизации и даже во сне видел что-то такое новгородское. Но спать так и не довелось, — только что начал забываться, как в каюте поднялся шум.
— Вы ведь не барышни какия... — повторял чей-то хриплый голос.
— Отвяжись, чёрт!..
— Вставай, Иван Тихоныч, а то за ногу выволоку и за пазуху всю бутылку вылью... Не барышня, слава Богу!..
— Да ведь три часа ночи, дьявол, а он с водкой лезет...
— Сказано: не барышни...
Послышались тихая возня, кто-то заохал, а потом уже поднялся настоящий гвалт. Как ни хотелось спать, но пришлось открыть глаза. Пароходная лампочка освещала такую картину: посредине каюты стоял молодой белокурый приказчик с бутылкой в руке и божился всеми святыми, что обольет Ивана Тихоныча водкой. Это был настоящий русский молодец — рослый, могучий, с красивым добрым лицом. Он был сильно пьян, но держался на ногах ещё крепко.
— Побойся ты Бога, Вася, ведь три часа утра... — уговаривал Иван Тихоныч, напрасно стараясь спрятаться под одеялом: Вася тащил его за ногу и сдёргивал одеяло. — Васька, мотри, не балуй, а то в морду!..
— Да ведь не барышни... — повторял Вася, вытаскивая кого-то с верхней койки, как сушёную рыбу. — От хлеба-соли не отказываются...
Кончилось тем, что Вася разбудил и поднял на ноги всю каюту, за исключением меня — я притворился спящим. Началась попойка, и все быстро захмелели, потому что не проспались еще после вчерашнего «разговора». Разгулявшийся Вася целовал Ивана Тихоныча и обещал вышвырнуть его в окно, если он будет барышней.
— Ну, и навязался... а?.. — изумлялся подрядчик. — Осередь ночи от водки спасенья не стало...
Поднялось пьяное галдение и споры. Вася заметно процвёл и сладко улыбался — ему нужна была компания, вообще живые люди, а то девать силу некуда.
— На Вишеру поползли? — спрашивал он, не обращаясь собственно ни к кому. — Народ грабить... Знаю, всё знаю... По полтине с сажени утянули опять, а народ с голоду пухнет.
— Да ведь никто не неволит... — огрызнулся старик подрядчик с вышибленным передним зубом.—Хошь — работай, хошь — нет. Своя воля...
— Это точно... гм... — мычал Иван Тихоныч. — Известно, не неволим.
Богатырь Вася вдруг ударил кулаком по столу и со слезами в голосе заговорил:
— Господа бархатники, пожалейте лапотника!.. Ведь вы-то сыты, по горло сыты, а ещё жилы вытягивать хотите из простого народу... Поглядите, как он живет-то... что он ест... Беднота кругом... ребятишки голодают... что вы делаете?
— Ну, это уж от Бога кому што, а мы не неволим.
— Эх, не то, бархатники... Иван Тихоныч, вот ты теперь лес вырубаешь, — не унимался Вася, — на Колве всё вырубили, теперь Вишеру догола разденете.... Так я говорю?
— Известно... как же быть, когда, например, промысла, Вася?..
— Весь лес вырубите, подлецы, и занесёт нас песком... Верно говорю!.. Вот тогда и придет китаец... Неочерпаемая его рать, этого китайца, а как лес вырубите, он навалится. Жить ему негде... вот он и придёт!.. А вы свой народ изводите...
Богатырь закрыл руками лицо и заплакал.
Ничего не оставалось, как уйти на палубу, чтобы передохнуть свежим воздухом. Пароход подбегал уже к Вишере, Кама оставалась влево. На трапе никого не было, и я мог любоваться развёртывавшейся картиной, не развлекаясь ничем. Кама и здесь была так же широка, как и двести вёрст ниже, потому что главные водоемы были вверху. Та же широкая водная гладь, те же лесистые берега и редкие селенья там и сям. Не знаю, как на других, а на меня большая масса движущейся вниз воды производит неотразимое впечатление — смотришь и не можешь оторвать глаз. Как ни хороши наши зауральские озера, но в стоячей воде нет размаха, нет зовущего в неведомую даль таинственного голоса... А вот эта живая, движущая дорога поднимает в душе такое бодрое и хорошее чувство, точно и небо выше, и мир раздвигается пред вами. Около таких могучих рек вместе с вековыми лесами выросла и сложилась своя поэзия, цикл духовных представлений и особый склад приподнятого душевного строя. В чём же тайна этого неотразимого движения текучей воды на наше воображение? Психическая сторона здесь разъясняется значением воды, как вечного движения. Даже ветер останавливается, а река всё идёт, идёт без конца, как шла тысячи лет до нас и как пойдёт без нас новые тысячи лет. Движение — символ жизни, а отсюда всякая река — что-то живое, отвечающее неустанной работе, творящейся в неведомых глубинах души человека.

Д. Н. Мамин-Сибиряк
1888 г.

Tags: Кама, Про Пермь писали
Subscribe
promo klyaksina october 10, 2012 03:11 22
Buy for 100 tokens
В середине XVI века Аника Строганов, солепромышленник из Сольвычегодска, узнал о богатых соляных источниках Перми Великой и направил к Ивану Грозному своего сына Григория с просьбой о передаче Строгановым камских земель. Вернулся Григорий с жалованной грамотой: "Се яз царь и великий князь Иван…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments