Наталья (klyaksina) wrote,
Наталья
klyaksina

Finita la comedia!

О, ночь мучений!..
Кочубей


— Рубль! Еще один только рубль, честное слово, уже на последний подарок...
— Здесь курилка — я курить хочу! Всю неделю потрошили — довольно!!.
— Но, послушайте, ведь это последний спектакль, прощание с оперой... Что такое рубль!..
— Тысяча дьяволов! Или я вас закурю вместе с папироской!!.
Чу! Отчаянный треск... Это столы в фойе трещали от "прощания с искусством": лиры, венки, сервизы, жбаны, кувшины, ведра, корыта, папиросницы, спичечницы, плевательницы, рога изобилия и изобилие... всякой всячины семейного и холостого обихода... Цветочно-ювелирная выставка — оптом и в розницу, разливочно и на вынос. Буфету — крышка: восторги пьют, восторгами закусывают, восторги на восторгах восторгами погоняют, восторгами взрывают чужие карманы, терпение, последние остатки своего здравого рассудка...
На сцене разверзлись все хляби полотняных небес: цветочный дождь, дождливые цветы, размокропогодица цветов, адресное градобитие, пепел, лава, крупа, горох, фасоль, бобы...
Два ликующих стана: один свирепо исполняет должность юпитера по производству грома, другой — правит обозрение выставки; потом оба сходятся, — летят искры самозабвенного экстаза, бешено бьется девятый вал умоисступления, чернеет зыбь эпидемической психопатии...
Торжественность минуты растет. Поздравления, объятия, поцелуи, истерика, кликушество, ералаш и кавардак со всех сторон... Сборная окрошка от наводнения на сцене, получается такой вкус и запах, что несдобровать от нее и страусовому желудку...
Бесноватые:
— О, Боже, Боже! Что будет с нами!.. Он болен! Он б-элэден как с-э-мэрть! Наш Круглов заболел!.. У него лихорадка, холера, чахотка!..
— Как же мы будем подносить? О, мы, несчастные!
— Но мы приняли уже меры: к нему скачут 35 тысяч курьеров, барабанит телеграф, телефон, ежесекундные бюллетени...
— Господа! Урааа!! Его ведут, несут, подадут!! Он прибыл! Урааа!!!
В группе более хладнокровных:
— Значит, Круглов пришел, увидел, подарки забрал, отчалил... Помилуйте, рта даже не раскрыл! Если тебе нет "ни сна, ни отдыха" не здесь, в "Игоре", а где-то вне сцены, если болен, так и сиди себе дома... Подарки за то, что дал себя лицезреть!
— Видите ли, это на манер капризного Арамбуро.
— Но, позвольте, во-первых, далеко куцому до зайца, а вовторых, и Арамбуро так не делает: либо хоть ты убей его — не поедет в театр, либо даст вытащить себя прямо из ванны и уж споет истинно великолепно, даже без костюма, в калошах, обмотавшись шарфами и фланелью.
В кучке армян:
— Скажи, дюша мой, Аведик Хурусланович, зачем такой маленький, такой чурненький артыст и такой важный фасон: на подарки публик наплывал... никакой внимана — бросает, швырает. Даже за кулыс с собой не взял... С каком стайти? Что ему еще надо: шашлык? киш-мыш? рахат-лукум? шитала? башмана?
— Нет, ты не знаешь, Карапет Арютюнович, здешний подарок, ему крепко закормили подарками патаму его уже скучно сделался... Малчик молодой, ему тут лубить, всегда такой шум: "Браво, Дюжинианц! Бис, Дюжинианц!" Ну, малчик баловался...
— Фа, фа! Ему скушно? Какой барин! Публыка свой деньги дает, а деньги берешь — дюша продает... скучно? В Тифлыс таким артыст скажут: ходи далше — знаком будешь.
— Эх, Аведик! Дурух мой! Сматры, какой скандал: курупный артыст садылся на адрес чернаго! Рахат-лукум, совсем рахат-лукум сделал с бедной бумашка! Хорош падарки, накажи мине Буг!
— Ха, какой мы чудак, ей-Богу! Курупный артыст гаспадын Парамун — чем виноват: садыться надо? А где садыться? Смотрел, суда пашол, туда пашол, искал места — нет места, увсо закрыт подарком Дюжинианц... Что сделать? Куда пойдешь, кому скажишь свой обида? Чем виноват, сто грузным мужчина, а адресный бумажка тонкий?.. Ха! Чудак мы какой!
Еще бесноватые:
— Качать дирекцию! Браво! Спа-си-бо!!
Дирекция испаряется...
Дождь и град подношений и чума поношений хлещет вовсю. Онегин, Татьяна, Игорь, половцы, Жидовка, Кармен, балерины, подносители, капельдинеры, пожарные, музыканты, хористы, безмолвные певцы — загребатели подарков, рахат-лукум, крикуны, бесноватые — все вскарабкались на Лысую гору прогнали ведьм и устрашают преисподнюю беспримерным театральным пересолом. Вельзевул бросает все дьявольство и в панике удирает на съезд сценических деятелей — делать доклад о сложившем его бесовскую силу пермском наваждении...
Выкурив уже сотую трубку махорки и потеряв последнюю каплю терпения, театральный сторож разгоняет метлой последних правящих сезонный шабаш:
— Пошли прочь! До утра, что ли, галдеть будете! Холеры нет на вас! Тоже, вишь, справедливые какие, всем набольшим полные рты понапихали подарков, а вот маленьким горьким работничкам, что горбом своим тянули всю музыку, небось, ни шиша: бедненькие Ильющенко и Пушкарев! Эки славные ребята, а обошли их, бессовестно обошли. Ну и времена ноне. (Метет.) Ишь, дьяволы, какую прорву авациев нашвыряли! Красные, голубые, синие. А на что они мне, эти окаянные авации? Какой резон в них? даже на цигарки не идут... И когда это выметешь их... По всему теятру насорили... А все кто? Чья главная затея? Ихняя, барынь-сударынь!

Кри-Кри. 2б февраля 1897

("Прогулки по старой Перми: Страницы городского фельетона конца XIX - начала XX в.")
Tags: ПГВ
Subscribe
promo klyaksina october 10, 2012 03:11 22
Buy for 100 tokens
В середине XVI века Аника Строганов, солепромышленник из Сольвычегодска, узнал о богатых соляных источниках Перми Великой и направил к Ивану Грозному своего сына Григория с просьбой о передаче Строгановым камских земель. Вернулся Григорий с жалованной грамотой: "Се яз царь и великий князь Иван…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments